По следам лекции Линор Горалик о современной поэзии

Это, конечно (мне так думается), хорошо, что Линор Горалик пошла в народ про современную поэзию вещать средствами самого доступного народу искусства — телевидения. Тo есть, мне оно совершенно недоступно, российское телевидение, и что за канал «Дождь» — понятия не имею (впервые узнал), и кто его смотрит, и откуда деньги берутся, чтобы полтора часа (представьте себе!) про современную поэзию — загадки сии пониманию моему недоступны, потому сосредоточусь на том, что (возможно) доступно…

Если верить дождевому счетчику, первую часть лекции просмотрели в интернете больше восьми тысяч человек, но я думаю, счетчик второй части, выложенной отдельно, более показателен — на вторую часть терпения хватило только у двух тысяч с хвостиком. Тo есть, из восьми тысяч кликнувших, начавших, шесть утомились смотревши и до рецептов Линор как-же-где-же-рыть-искать сокровища современной поэзии не добрались (а именно во второй части Линор расписала фломастером на доске карту возможных путешествий по интернету от одного поэтического оазиса к другому).

С одной стороны, можно утверждать, что Линор сплоховала, не увлекла, не завлекла, не развлекла народ в достаточной мере, что три четверти интересующихся, отпав, остались в полнейшей неосведомленности, каким же образом они смогут прильнуть к многообильным грудям современных поэтических граций и аполлонов (а Линор божилась в первой части, что «современная поэзия разнообразна… у нас есть сотни прекрасных авторов, у нас огромная вариативность жанров, огромная вариативность школ, методик, авторских языков…» — цитирую, как запомнилось, текста лекции не нашел). Тo есть, с одной стороны, можно с разумной долей определенности утверждать, что аудитория подлинно интересующихся поэзией в три раза меньше аудитории поманившихся, и что либо в Линор слишком много доцентского, либо сама форма лекций о поэзии не располагает к поэзии, либо предмет (современная поэзия) сам по себе не увлекателен, но, возможно, что, как всегда, разные факторы сплелись в разнообразных пропорциях…

А доцентского в Линор немало. «Вариативность школ, методик» — это с кафедры в универе, скорее, пойдет, чем в популярной лекции. А когда Линор сообщает, если правильно запомнилось, что мы «имеем право ожидать эмоционального контакта, а не нарратива… как слушаем Баха или смотрим картины Ротко…» — я себя прям чувствую студенточкой, с придыханием взирающей на умудренного профессора: «Ах, нарратив! ах, Ротко! ах, Бах! как высоко!» А профессор не забывает и к народу бочком пристать: «Я прекрасно отношусь к массовому кино, нахожу много пользы в фильме ‘Американский пирог'», — и меня, студенточку, это тоже прельщает: «Какой демократ! какая душка! в пироге пользу находит!» Наверно, Линор, попривыкши к студентикам, не до конца понимает, к кому, собственно, обращается с экрана, но опять же, откуда мне знать, вдруг канал «Дождь» студенческими подаяниями живет?

Если подойти к маркетинговому провалу Линор, к потере ею виртуальной публики, с другой стороны, если учесть ничтожность интереса к современной поэзии за пределами круга ее создающих, то Горалик свершила немыслимый подвиг — удержала внимание двух с лишним тысяч, что в пять-шесть раз превышает средний тираж современного поэтического сборника, но опять же, возможно, что все дослушавшие — сами пишут стихи (утверждает же Горалик, что «у нас сотни прекрасных поэтов»; они-то, небось, и прильнули к экранам), но тогда мы опять на круги своя — современные поэты пишут друг для друга и для своих друзей. А для кого им еще писать?

Нет, этот вопрос не для Линор. Для нее ситуация начинается с: поэтов нынче много прекрасных, они все доступны в интернете (может быть, не последним сборником, но стихами в достаточном объеме), и если сориентироваться, то можно для себя что-то найти. Всё равно что в лес по грибы…

И, возможно, кому-то (вроде меня) после лекции захотелось пройтись по грибы по начертанным Горалик картам, но — зачем?

Нет, это не мой вопрос. Это вопрос самой Горалик. Для меня лично всегда было странно (почему-то) задаваться таким вопросом в отношении поэзии, но Линор его задает и сама на него отвечает: за новыми впечатлениями, за новым опытом…

О бесстрашный путешественник! А вдруг грибы — несъедобные? (это снова я, один из дослушавших лекцию, вопрошаю)

Нет, и этот вопрос не для Линор. Линор сетует: «Огромный пласт текстов оказывается за пределами внимания». Но ведь это страдания исследователя! Энтомолога от поэзии, которому разглядывание мушек и блошек в мелкоскоп не менее увлекательно, чем любование бабочками павлиний глаз и монарх… Для Линор они все — «съедобные», всех надлежит собирать, изучать.

Но если я, горожанин, вышедший в лес погулять, спрошу: а вдруг у нас сотни прекрасных (то бишь, допускаю, энтомологически интересных) мушек и блошек, а бабочек нет совсем? (переловлены все давно или перемерли)

Нет, и такая постановка вопроса не для Линор. По лекции Линор получается, что непопулярность современной поэзии скорее объясняется, во-первых, изобилием (чудесным, прекрасным, но через которое трудно продраться; черт ногу сломит, короче… вот читатели и ломаются, до чудес не добравшись…) Во-вторых, проблемами восприятия читателей, шаблонами ожидания: мне, читателю, чего-то хочется вроде того, что нравилось и раньше, а поэты таперя как бы новаторы — не стоит поэзия на месте! — и надо бы мне ожидания расширить, а то останусь без новья чудес и роскошеств, не доведется мне побаловать мою модерновую задницу кожаным креслом Порш Кайена, так и буду таскаться в пушкинской Лоррен-Дитрих…

Но возможно ли, пребывая в здравом уме и светлой памяти (памяти о русской поэтической традиции), утверждать, что у нас сейчас «сотни прекрасных поэтов», тогда как за всю предыдущую историю «сотен прекрасных» не набралось? Шаблон ли это моего восприятия, что я знаю свою традицию и знаю, что сотен в ней пока не осталось? Что даже если я напрочь расслаблю свои ожиданию, от силы десятки наберу? Даже с Асадовым, Рождественским и Демьяном Бедным «сотен прекрасных» — ну, никак. Верю: Линор-энтомолог наковыряет. А я, простецкий читатель со стажем, — никогда.

Да, я понимаю, что Линор для того на телевидение выбралась, чтобы «продать» поэтов массой, гурьбой (хотя они все бесплатные, кроме самых последних сборников), но вызывает ли такой неразборчивый продавец-оптовик доверие? Знает ли он свой товар не как ненасытный коллекционер, а со стороны потребностей потребителей?

И у меня осталось впечатление, что как поэты не знают, для кого пишут, кроме друзей-поэтов, так и Линор не знает, кому вся эта поэзия (кроме нее) нужна или хотя бы интересна. Потому, возможно, она и пошла легчайшим путем: развалила товар по прилавку, выбрала отдельные полюбившееся ей горшочки и: смотрите, какой этот формистый! а этот — какой модерновый! а этот — какой раскрашенный! а этот! а тот! — и так далее…

А вдруг они все — дешевый ширпотреб на потребу своей нетребовательной околопоэтической публики?

Вот стихотворение, которое Линор с ненасытным азартом исследователя нарыла в интернете «менее чем 24 часа назад» — свежачок! (записываю, как запомнилось после двух прослушиваний):

чистый снег в чистом переулке
кто-то ядовито желтым испетлял поведал
низкому люминисцентному небу
что любовь равно дима плюс алиса
на восклицательный знак не хватило тугости заряда
«не мы! не мы!» спешат скрипло заверить налепленные на скорую руку
да на долгую муку легионы снежных (рясы в сугроб) истуканов
расставленных вдоль тротуара
мы и писаем-то не так но сидя
не в силу как вы подумали ориентации
но потому что Давид царь наш обещал нам вернуться
проверить весь дом Навала
и если что истребить нещадно всех мочащихся к стене
ладно на слово вам истуканы верим
да и слово любовь кто же из вас слышал
а тем паче сумеет написать без ошибки

И Линор втолковывает: «Кроме того что стихотворение это прекрасно, если читаем один раз — одна история: стихотворение про то как не хватило заряда, или про грамотность» — «другая, что такое повседневное занятие как пописать на снег напрямую связано с нашим ожиданием второго пришествия, нашим ожиданием божьей воли, как мы должны жить и со всем остальным…» — «вопреки ожиданиям, которым нас учили, позволяет его читать раз-другой-пятый и открывать какие-то новые вещи…» — «зачем учить наизусть?» — «чтобы перечитывать в голове.»

Начнем с того, для кого из нас, простите, пописать на снег — повседневное занятие?
Продолжим: для кого (кроме автора и Линор) «пописать» — «напрямую связано с нашим ожиданием второго пришествия»?
Закончим: царь наш Давид, псалмопевец, да за что, зачем нам это?!

Хотите вы это перечитать в голове? Восхититься? Перепостить в свой ЖЖ? Рекомендовать друзьям?

Да, понимаю, поэзия не стоит на месте, она больше не священное искусство разговаривать с богами, но ведь и я — не резиновая кукла, которую можно растянуть и с удобством в нее пописать (ударение расставлять по вкусу).

Если это — прекрасный экземпляр современной поэзии, то, может быть, Линор ничего не понимает в прекрасном? Если это — пусть не прекрасный, но представительный, характерный экземпляр, отобранный внимательным и неутомимым исследователем, то, может быть, современная поэзия в массе своей — это каша слов, где месят в одном котле божий дар с яичницей?

Не знаю… Для себя я пока решил не приходить к заключениям, а попросту воспользоваться географическими рекомендациями Линор и побродить по интернетным чащобам, почитать всякую модерновую поэзию, следуя указаниям Линор… Если не утопну, не узязну, не сгину, буду рапортовать о путешествиях в этом блоге…